Вспомнил, что в фильме «…И снег и ветер» видел что-то подобное — небо расслоилось над деревней Молебка. Подумал: «А не подождать ли, пока кто-то не явится зашить прореху. Или заклеить…» И вслух проговорил:
— А если не скоро явится?..
Тракторист задумчиво подтвердил:
— Скоро не явится.
Поехали вниз к деревне. По сторонам уцелевшей улицы — завалившиеся срубы, лишь один пока стоит, не упал. Движения в деревне нет, тишина. За бывшей околицей развернулись на выход. Минуя кривой, но стойкий домишко, Пилот приметил в оконце то ли блик, то ли взмах. Остановился, всматриваясь — не показалось?
Не показалось. Через минуту брякнула дверь, из ворот вышел поношенный мужик, за ним — второй, на вид совсем заморённый. Первый подошел близко, лицо серое, глаза за нависшими бровями тусклые. Второй, тщедушный, сел у оградки на хилую лавчонку.
— Здравствуйте, хозяева. — Молвил Пилот.
— И вам — ага… — Ответил мужик.
— Вроде деревня-то нежилая…
— А она и нежилая. Нешто нас за жильцов держать?
— А вы, стало быть, проездом? — Усмехнулся Пилот.
— Все мы тут проездом… — Повернул на глубокую суть мужик.
— Ну, так-то да, — согласился Пилот.
— А вы-то кто? Куда?
— А мы-то — вот они, и мы — туда. — Пилот махнул рукой в направлении Сылвы, решив не уступать в загадочности. Спросил:
— Значит, живете здесь?
— Значит, живем.
— Выживаете-то как? Огород вон не пахан, не сажен.
— Так мы охотой, рыбалкой, пасека — вон. А огород садим на той стороне, там земля лучше.
— А звать как?
— Николай. — Этот вопрос оказался ключом к базе данных. — Был я инженером в леспромхозе…главным, в Молебке жил. Жена-баба померла. Леспромхоз закрыли — перестройка была. Слыхал?
— Слыхал… — Не соврал Пилот.
— Ну… Деревня обрыдла, люди остоп…дели*. Сюда ушел. Вековать…
— Товарищ твой молчаливый… — Пилот повернулся к молчаливому. — А тебя как звать? — Повис вопрос.
— Подобрал его в прошлом годе, брёл незнамо куда.
— И что, молчит всегда?
— Да-нет, как в воронку сверзился, так замолчал. И квёлый стал.
— В воронку?
— Тамо-та, в лесу, поближе к Сылве. Попадаются здесь такие воронки, аккуратные, и земли по краям нет, как ровно кто увез. — Николай зыркнул на молчуна. — И этот зенки задрал, да и сбрякал в неё. Я кругом хожу-брожу — нет его. Сам чуть в неё не пал. Гляжу — лежит. Зову — молчит, как ровно в несознанке. Насилу вытащил… Так теперь и молчит. — Николай сокрушенно покачал головой. — И в петлю норовит.
— В смысле?
— Пока радио говорит, ничего, спокойный. Как батарейки сядут, на чердак лезет, петлю просит.
Пилот вгляделся в квёлого, увидел — у того из кармана телогрейки торчит голубая коробочка. Видать транзистор, из древних ещё, советских.
— Таскаюсь вот в Молебку, меняю мёд да рыбу на «кроны». Привозят по старой памяти. И жду. Может отойдет…
Попрощались и завели квадрики.
За Ишимовкой до Сылвы перелески и поляны закончились. Лес стал плотный, темный. Кое-как — с пилой — по старой переваленной валежником грунтовке спустились к западному берегу Сылвы. Навигатор сообщил — мы примерно в пяти километрах ниже по течению деревни Молебка